Пандемоний (от др.-греч.  — «всё» и  — «бог», «дух», «демон») — тот, кто пал первым с небес, стал величаться Пандемонием, родоначальником грехов, похоти, разврата, а Пандемониум — место, сбор всего развратного, греховного в подземном мире, другими словами — ад.

Аларикус обладал специфическим чувством юмора, в том числе, когда подбирал имя для своего клуба.
Во-первых, это было красивое греческое слово.
Во-вторых, неоднозначный собирательный образ.

Вывеска была ярко-красной и периодически в ней гасли и вновь вспыхивали все буквы, кроме demon.  Концептуально. Вырвиглазное подчёркивание.
Всё равно никто из людей не затруднит себя даже тем, чтобы погуглить значение названия.

Интерьер был похож, в общем-то, на большинство клубов — зона столиков на двоих и четверых, пара уголков для совсем больших компаний, диванчики, вип-ложа, танцпол, диско-шар.
Широкая полированная барная стойка и ряд высоких стульев.
Красный и фиолетовый цвета.
Пульсация ритма из колонок.
Подиум для стрип-танцев.

Честно говоря, магия в Азии и её основы, методы, утверждения — разнилась, в зависимости от эпохи, страны и ещё десятков других пунктов, вплоть до климатических условий или того факта, кто кого захватил в очередной войне.

Аларикуса всегда завораживала, скажем Индия, Персия, Греция — тех времен, когда носили цветные шелка, кольца с драгоценными камнями, звенящий металл тонких цепочек. Он и сам хотел бы такое носить, зачем-то искренне веря, что земная мода снова дойдёт и до подобного на очередном витке циклической спирали.
Германия, да и вся Европа сейчас не могла предложить в этом смысле...чего-то эдакого.

К слову в Японии существовали инугами — дух-слуга, которого колдун получал, путём жестокого умерщвления собаки.

В Китае почитались драконы, в Корее процветали Девятихвостые лисы. Фамильяр может принять облик многих животных.
Аларикус искренне считал, что помощник чародея или чародейки и недобровольная, односторонняя с ним связь: искажает саму истину подобного деликатного симбиоза, при сравнении с природными явлениями. Всё равно что солнце бы светило по чьему-то жёсткому приказу. С другой стороны, во многих религиях так есть.
И будет свет.
И стал свет.

Связь между магом и фамильяром, как её видел Аларикус — легче пера, тоньше паутинки, хрупче крыла бабочки. Нечто... что трудно создать, тяжело разорвать и ещё тяжелее удерживать, к чему необходимо прилагать постоянные взаимные усилия.

Сейчас он не слышал мысленных ответов пса, если тот отвечал, но всё остальное поведение и даже выражение морды было...читаемым. Аларикус понял, что они договорились. Пёс принял предложение рискнуть, ведь оно отличалось от его прошлого, абсолютно предсказуемого, существования.
— Спасибо. Я постараюсь тебя не подвести.

Он замолчал, вновь переведя взгляд на воду, давая им обоим немного переварить мысли обо всем, что было сказано. Особенно не следил за тем, сколько времени прошло, но уже темнело, когда повернулся к псу и сказал:
— Ну что, идем?

Взял поводок, дождался и пошёл в сторону замка, подстраиваясь под медленный темп шага пса. Приближение каменной громады явно заставляло того нервничать, волноваться и ожидать худшего.
— Не волнуйся, здесь все слишком заняты, чтобы круглосуточно шастать по коридорам. На нас никто не обратит внимания.

Комната Аларикуса была на втором этаже, в дальнем конце коридора и их шаги отдавались гулким эхом, отражаясь от стен. Внутри комнаты, довольно быстро, обнаружилась проблема. Пёс вонял.
Собственно, псиной и всеми подробностями жизни в том грязном сарае.
— Та-а-ак, ладно. Есть проблема. Но сначала я обещал тебе мясо. Скоро вернусь. Сиди около дверей, ясно?

Аларикус вышел, теперь ему надо добыть чашку еды для Пса и попросить принести огромное корыто горячей мыльной воды. Естественно, убедив всех в том, что с вонючим никчемным псом невозможно находиться в одном помещении, а это надо для его экспериментов.
Что и у кого попросить он нашёл в течении пятнадцати минут, вернувшись в комнату с глубокой железной чашкой обещанного мяса.
Улыбнулся, поставив её около пса.
— Я бы сам попробовал первым, чтоб доказать его безопасность, но не буду, прости.

Аларикус сцепил руки за спиной и прошёлся из стороны в сторону. Комната была не очень большая — окно, на окне книги, какие-то бумаги, бордовые занавески. Кровать, платяной шкаф, стол со стулом, ковёр на полу. Ещё у стены напротив кровати был камин, но сейчас он не горел, чернея пустым квадратным провалом в стене.
Аларикус щелкнул пальцами и зажёг свечи в кованых подсвечниках. Электричества в замке Байн не было.

[indent] Василиса морщит нос при касании, но не отстраняется; лишь отводит от безмятежного, наконец-то расслабленного Лукаса взгляд к небу и определённо не чувствует, как краснеют уши. Н-да, а чего она ждала, что Луз её плана не разгадает? С его-то наблюдательностью, поди, давно все замыслы Василисы понял, пока женщина вокруг брата по яичным скорлупкам ходила. Верно, Лукас давно уже взрослый, о себе позаботится сумеет, но всё равно... Сложно не видеть в нём того мальчика, который нередко засыпал прямиком над домашними заданиями и школьными проектами; и до того крепко спал, что даже не просыпался, покуда Звягинцева бережно переносила его в постель. Сложно не вспомнить широко распахнутых, блестящих тёмных глаз, слушавших истории и шутки с работы. И не только в памяти, но и на фотографии в альбоме запечатлелась одна из их поездок на ярмарку, где на поцарапанной коленке Лукаса гордо красовался яркий пластырь, а в широченной счастливой улыбке не хватало пары выпавших молочных зубов.
- Знаю. Всё равно ж беспокоюсь, Лу-Лу. Сколько бы лет не прошло, ты мне всё равно дорог будешь и любить я тебя буду. Понял? - Ветер меняется, дует им в лица, приносит с собой запахи цветов, и трав, и свежести воды, и на душе становится покойно-покойно. Поддаваясь порыву, она обнимает Лукаса в ответ и, приподнявшись ласково касается лбом лба парня; слышит его вздох с ноткой совершенно беззлобного раздражения. И нет, у Василисы определённо не наворачиваются на глаза слёзы радости и гордости, это просто пыль попала. Ну вот ничуть, ни капельки! Может они и собрались тут на звёзды посмотреть, а всё равно вон, звёзды в глазах Лукаса ярче сияют, и нарадоваться Звягинцева на него не может. Как же он вырос, каким же он вырос..! Ответственный, умный, целеустремлённый, а красивый какой! И... Да, самостоятельный. Пора и ей привыкнуть, думает про себя женщина, утирая глаз тыльной стороной ладони; пора перестать тревожиться без повода.  Всем птенцам пристало гнездо покидать в своё время, свой путь в жизни искать... Дядюшка Володар, поди, точно также думал, пока она совсем юной привыкала к Нью-Йорку и обретала себя - и как же странно, чудно, тепло и страшно одновременно осознавать это! Но здесь и сейчас, под занимающимися огоньками звёзд, без единой посторонней души в окрест на многие мили, самое подходящее время для подобных осознаний. Пусть даже чуточку горьких, как дым...
Погодите. Дым?
Костёр! Еда!
- Твою-то..!
- ...м-мать!

[indent] - Ой, да иди ты торфяником. Но пахнет правда обалденно. С дымком даже лучше. - Женщина заинтересованно принюхивается. Шутка то сугубо между своими, всякое ворчание тем более не в счёт. Готовка не была особым коньком Звягинцевой; скорее, необходимым жизненным навыком - что-то умела, что-то не очень, а что-то... Она пыталась! И ведь получалось, пускай и через раз, как, к примеру, пастуший пирог! Зато в грибах, кореньях и ягодах она обучена разбираться; знает, как воду найти и очистить; как голод и цингу отвадить и по следам звериным идти. Вкусно ли будет? По обстоятельствам, но зато весьма сытно! Вот Лукасу кулинария давалась с завидной грацией; нарезать и мариновать мясо, отмерять приправы и следовать рецептам с немалой долей импровизации он умел, как никто. Живот урчал от одного лишь запаха.
"И вот чую, на благо ему это пойдёт. Путь к сердцу лежит через желудок, все дела... Кто-то точно окажется везунчиком". - Шутка про итальянские гены не с пустого места взялась! Женщина до сих пор со смешком вспоминает, как парень однажды отчитал её за переломленные спагетти, не поместившиеся в кастрюлю - и столь удивительно похоже, что Василиса от ошеломления рассмеялась в голос и пообещала больше никогда так не делать.
- Во-от, ну а я о чём говорю! Нам это на пару нужно было, отдохнуть от города. У нас скоро сдача нормативов по штату,  - Она легонько бодает Луза лбом в плечо, и отводит взгляд в сторону пламенеющего заката. Красота... Красота неописуемая открывается, и ветерок поднявшийся пахнет вечерней прохладой. Миска с похлёбкой дымится в руках, дразнит разыгравшийся аппетит. Густая похлёбка выглядит изумительно, пахнет курицей и томатом, и сложными специями, которые по одному лишь запаху Звягинцевой не разгадать. - Холт нас гоняет в хвост и в гриву, а мне повышением грозит. Брр...
"Вот уж дудки. Мне на моём месте комфортно, спасибо".
- А про учёбу не волнуйся - ты головастый, умный страсть! С твоими навыками, тебя любая фирма с руками оторвёт даже без бумажки, а что нужно, досдашь онлайн. - В том, что Лукас сдаст все экзамены Василиса даже не сомневается. Предчувствие у неё хорошее, даже если самому брату так не кажется, что насчёт сегодняшнего вечера, что касательно будущего. - Ешь, пока горячее, не зевай!

[indent] В линзе телескопа, расцвеченное тысячами тысячегранных огней чистое, не загрязнённое прожекторами и городскими огнями ночное небо кажется... Завораживающим, откровенно перехватывающим дух. Ещё бы человечество не взирало на небо с почтением, не видело в его узорах рисунки судеб, легендарных фигур... Звёзды на Урале были совершенно другими, но небо над ними по-прежнему единое, и какие-то даже её удаётся узнать, пусть и не все. Но тут на помощь приходят кое-какие переписанные заметки из записей Ребекки и её карт.
Суметь бы ещё понять эти самые карты.
- Говорю тебе, ну вот там точно Сириус! Созвездие Зайца находится ниже и правее, ты напутал! - Звягинцева упорно стоит на своём, но когда Лукас указывает, что поляница держит карту вверх ногами, но фыркнув, женщина всё равно стоит на своём. - Но это всё равно не Заяц, а Голубь! Сириус выше под... Единорогом? Да ёмана, в каком месте это единорог вообще...
Ей хочется добавить, мол, чтобы увидеть, в каком месте, надо поесть грибов повеселее - тогда и единорогов увидишь, и фею-крёстную, да хоть весь ансамбль персонажей из Шрека. Нет, единороги, конечно, существуют, но... Есть нюанс. Как минимум в том, что нихрена они не невинные волщебные лапушки, идущие лишь к девственницам - но вот этого Лукасу лучше не знать, спать будет спокойней. Так или иначе, обсуждение и  начавшийся заново спор здорово способствует аппетиту. Вся одурительно вкусная густая похлёбка улетает в путь - осталось только котелок вымыть, чтоб никакой голодный зверь на ночь глядя не пришёл.
- Заодно лапками по берегу пройдусь. - Этим она и займётся, заявляет женщина Лукасу, одновременно скидывает прочь обувь. Промочить ноги не страшно, не заболеет, да и есть в этом что-то... Медитативное, заземляющее. Озёрам, вроде этого, Звягинцева доверяет не в пример больше, чем океану; последний вселяет в неё невольную робость. - Глубже не полезу, обещаю, у меня даже купальника с собой нет. Ты за звёздами смотри - вдруг упадёт, желание загадаешь!
А озеро... Озеро манит, отражая тысячекратные тысячегранные огни; влечёт к себе размашистым шагом; ни один камень или ветка богатырской ступне не страшны, ломаясь прежде чем успевают даже царапинку нанести. Душа кажется такой же тихой и покойной, как озёрная гладь, а воздух... Воздух свеж и тих, и лишь ветерок колышет траву.

...иди... иди ко мне...
...ближе... подойди ближе...

Странный, словно из ниоткуда взявшийся горьковатый привкус на языке побуждает сплюнуть - похоже, немного пригорелого она всё-таки проглотила. Ну что ж, вода рядом, заодно и прополоскает, и зубы почистит...

...я так... так скучала..
...так... так  холодно...

Лукас наверняка не обидится, если она немного задержится у воды, верно? Вот и полянице так кажется. Напевая под нос бессвязную, тихую мелодию, она подступает ближе к кромке воды, ступая по песку босыми ногами...

...иди же... ко мне...
...г л у б ж е...